istra_boats

Categories:

Геология в океане (начало)

Некоторое время назад я был “обрадован” сообщением от старшего сына, что он собирается в рейс, в Атлантику. На мой недоумённый вопрос, что забыл геолог (а мой сын ― геолог) на корабле в океане, моё продолжение ответило мне, что у каждого океана есть дно, а где дно — там и геология. Что ж, резонно.

Если говорить серьёзно, то подготовка к рейсу проводилась «без дураков». Было решено, что научный коллектив будет присутствовать на исследовательском судне в качестве членов экипажа (так намного удобнее), поэтому всем им пришлось пройти необходимое обучение, получить зачеты и полный пакет необходимых для моряка документов и сертификатов. Причём, каждый научный сотрудник получил свою судовую специальность. Мой сын стал лебёдчиком. И это совсем не формальность. Ему действительно пришлось работать на лебёдке (по специфике научно-исследовательской работы), а также стоять вахты. Корабельная лебёдка же ― непростое устройство. Ниже вы сможете полюбоваться этой штуковиной.

Тяжело в учение - легко в бою!
Тяжело в учение - легко в бою!
Тренинги и тренажёры.
Тренинги и тренажёры.

Итак, экспедиция, чтобы не терять время понапрасну на перегон судна в нужный район Атлантики, прилетела самолётом в Лиссабон (а судно вышло сильно заранее). Город, по оценке моего сына, достаточно провинциален, спасают его только исторические районы и достопримечательности.

Из Лиссабона научная группа местным авиарейсом добралась до города Сан-Висенти, что на острове Кабо-Верде, и стала ожидать прибытие своего судна.

Да, это действительно наш самолёт. Авиакомпания "Волга-Днепр". Верь глазам своим :)
Да, это действительно наш самолёт. Авиакомпания "Волга-Днепр". Верь глазам своим :)
Научная группа и её вещи.
Научная группа и её вещи.

После погрузки на  судно связь  оборвалась, но имея на борту доступ к спутниковой связи можно было отправлять своим близким текстовые сообщения по электронной почте, чем мой сын и воспользовался. Ниже я хотел бы познакомить своих читателей и друзей с теми письмами, которые я от него получил...


Письмо первое.

Наш корабль (научно-исследовательское судно «Академик Страхов») имеет длину по ватерлинии, примерно, 80 метров и 20 метров в ширину в районе мидель шпангоута. Его водоизмещение около 2000 тонн, а автономность — два месяца при обычных условиях.

Макет судна.
Макет судна.
Реальный вид.
Реальный вид.

Научным судном его делает наличие четырёх лебёдок и подвижной крановой системы, отсутствие заднего борта и специальный пандус для спуска оборудования, а также эхолоты, активный сонар и несколько радаров. Каждое утро по динамикам раздаётся: «Доброе утро, Экспедиция!» Это производит (лично на меня) сильное впечатление.
Условия для жизни и работы здесь замечательные! Я живу в двухместной каюте, размер которой близок к моей детской комнате. Но многие элементы комнаты складные. У нас в каюте есть две кровати, два шкафа, раковина, телефон для корабельной связи, большой раскладной стол и раскладная софа. Каюта очень уютная.

Перед ночной вахтой ("собакой").
Перед ночной вахтой ("собакой").

Кормят нас два повара 1-го класса (что это за ранг такой никто не знает, включая поваров). Пища разнообразная и вкусная. На столе в один день может быть курица с макаронами, а в другой — нежная буженина с пряными травами. Наша кают-компания — это огромное помещение, которое можно превратить в столовую, конференц-зал или кинотеатр. Здесь же у нас проходят научные семинары.
К качке я привык за три часа. Сперва сильно мутило, было крайне неприятно. Но по окончанию этого времени как по щелчку пальцев всё прошло и теперь даже в шторм (а мы испытывали и 4-бальный, и 5-бальный шторма) я чувствую себя хорошо.

Волнение. Три-четыре балла.
Волнение. Три-четыре балла.

У нас жаркая тропическая погода. Днём обычно 35 градусов по Цельсию, ночью - около 28. Дует очень тёплый ветер. Океан может быть любого цвета. Я видел все цвета синего и голубого, видел густо фиолетовые воды. Видел, когда океан был белым и серым. При закате волны окрашиваются невероятными оранжевыми оттенками.

Ночь на корабле не менее красивая, чем день. Здесь на экваторе великолепные звёзды, а окружающая темнота только помогает наслаждаться небосводом. Но самое удивительное — это смотреть на звёзды в качку. Если спрятаться за радиорубку над мостиком, рядом не будет ни одного фонаря. Млечный Путь растекается по небу, корабль тает и кажется, что вся небесная сфера перемещается над головой. Сейчас на 5-й день экспедиции я участвую в палубных пусконаладочных работах и стою вахты на сонаре и эхолоте в качестве помощника оператора. Пусконаладочные работы — это палубные работы с лебёдками. Нам было необходимо смотать 5 км старого троса, а после намотать 6 км нового троса. Трос наматывается с катушек по 1000 метров в каждой, боцман сплетает их между собой (это называется сплесень). Через каждые 2000 метров троса необходимо произвести его обтяжку. Для этого к тросу крепится грузило и выбрасывается через П-раму в океан на скорости 7 узлов.

П-рама. Вид в корму.
П-рама. Вид в корму.

Команда в этот момент проверяет работу лебёдки, то есть скорость вращения, напряжение на контрольных узлах, давление масляного насоса, скорость передвижения тросоукладчика. Вахта же — это спокойный, скучный труд. Я стою с 00:00 до 4:00 утра (так называемую «собаку»). У нас есть два прибора, задача которых — точно определять морфологию дна и, по возможности, картировать осадок, мощностью до 100 метров от поверхности дна в толщу. Моя задача — менять окно видимости приборов в зависимости от глубины дна, пока оператор занимается самими приборами.

Пульт ВЧ.
Пульт ВЧ.

Меня удивило отношение корабельной команды к нам. Собственно, на судне есть «наука» и «команда». Как можно понять, «команда» — экипаж корабля, а наука, ну... «делает науку» :). И члены судовой команды действительно нас уважают, но не потому что мы учёные. Мне кажется, они уважают нас потому, что мы работаем. Мы тоже стоим часами на корме, мы тоже стоим вахты. Мы также чиним оборудование. И поэтому мы тут на равных. Понятное дело, что половину дел без команды мы не сделаем. Башенным краном управляет только боцман. Лебёдку чинит моторист, электрик занимается светом. Но всё же, мы проводим одно и тоже время на палубе и в отсеках корабля.

На этом пока мой рассказ заканчивается...

Где-то рядом с Африкой.
Ваш сын.


Письмо второе.


На «пароходе» (команда называет корабль именно так) не происходит практически ничего. День идёт по расписанию. Все дни сливаются как один и не различимы. Сейчас тянется 7-й или 8-й день экспедиции, а кажется, что я тут целую вечность. То, что на календаре ещё октябрь меня очень смешит и немного смущает. Очень уж непохожа погода в это время на нашу российскую. Сейчас мы находимся на полигоне ГИН’а (Геологический институт РАН) и делать нам практически нечего.

Я стою свои вахты и иногда участвую в палубных работах на подхвате. Следующий полигон уже наш. Мы должны прийти туда где-то через неделю. Руководитель и опытные коллеги говорят, что там будет аврал и спать мы сможем по 4-5 часов. Потому что за 5 суток, что нам выделили, надо сделать очень много работы. Судя по тому, как работает сейчас ГИН, я думаю — это правда. Они разбились на вахты по 12 часов. Часть людей стоит на палубе с драгой, часть в ВЧ (вычислительный центр) за мультибимом (сонар или многолучевой эхолот с горизонтальным покрытием). Они зашиваются.

Подъём на палубу первой драги.
Подъём на палубу первой драги.

Мы завершили пусконаладочные работы, поэтому всё должно пройти хорошо. А вот гидрологи поленились провести проверочные работы как надо и поэтому потеряли несколько станций.

У нас потрясающий боцман. Он всю жизнь в море. Всегда весёлый, смеётся в бороду, и кажется, что умеет делать всё на свете. Когда он ходит по кораблю, вид у него даже более хозяйский, чем у капитана.
Вчера на ночной станции к свету фонарей приплыли кальмары. Их были сотни! Маленькие смешные существа.

Погода очень хорошая. Но в тропической приэкваториальной зоне есть свои особенности. Где-то через день обязательно льёт дождь. Ливень минут на десять, потом на час —  маленький дождичек. И так всё время. Солнце, дождь, солнце, дождь. И всегда тёплый ветер. Я стал меньше курить. Здесь меньше тянет, несмотря на скуку.
Думаю, когда будет наш полигон, мне будет, что написать. Но сейчас письма будут одинаковыми. Я решил вести дневник (ну я так это называю) или скажем —  небольшие заметки. Дни такие одинаковые, что записи о событиях позволяют мне ориентироваться во времени. Мне очень нравится морская геология, правда, не с точки зрения самой геологии, а скорее с точки зрения методологии исследования (я имею ввиду сам рейс).

Центральная Атлантика.
Ваш сын.


Письмо третье.

Последние четыре дня у нас сильный дождь и качка. Как говорят гидрологи, мы сейчас в зоне внутритропической конвергенции, где северный и южный пассаты встречаются. Поэтому в ближайшее время погода не улучшится. К нашему полигону мы так и не приблизились. Ловили рыбу сетью. Поймали несколько летучих рыбок.

Летучие рыбы - они такие. Умеют летать!
Летучие рыбы - они такие. Умеют летать!

За все десять дней мы так и не видели ни кораблей, ни самолётов. Похоже мы тут одни. Температура за бортом 28 градусов. Дует исключительно тёплый ветер и даже дождь здесь тёплый. Боюсь, что пока мы не начнём работать, ничего интересного  не произойдёт. Но в целом, на 10-й день плавания, я нахожусь в бодром состоянии духа.

Алуша слева, Баркас справа. Удивительно, но эти птицы живут вдали от берега, непосредственно в океане.
Алуша слева, Баркас справа. Удивительно, но эти птицы живут вдали от берега, непосредственно в океане.

Центральная Атлантика, зона Вима.
Ваш сын.

Для чтения продолжения см. следующем пост

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.